Rovesnik-magazine - Звезды на ладони

Странный человек

Он очень странный человек, этот Говард Стерн. Ужасно ехидный и злобный, и поэтому его слушает вся Америка: Говард Стерн — один из самых известных радио-, а теперь и телеведущих. И встречался с целым сонмом знаменитостей, о которых он мнения весьма невысокого (если судить по тому, что он о них говорит и пишет), но которые почему-то так и рвутся «засветиться» в его шоу: видно, любят, чтобы их мучили. Такой вот мазохизм знаменитостей.

У Говарда Стерна несколько ужасно злобных и ехидных книжек, и одну из них — «Интимные местечки» — он передал нашей редакции с разрешением опубликовать из нее кусочки, если не пригодится вся. Мы и публикуем: не так уж часто ужасно злобные удостаивают нас такой благосклонности. Тем более что некоторые из проблем, с которыми Говард Стерн сталкивался в ранней молодости, показались нам а) знакомыми, б) очень знакомыми. А потому как бы дарующими утешение.

Подробнее »

Мадонна

Я пытался быть любезным с Мадонной, видит Бог, как я старался! Я заприметил эту козочку еще до того, как она стала «Мадонной». В 1988 году мне дали номер ее телефона, и я надиктовал на автоответчик пылкую речь:

Подробнее »

Остановите Говарда Стерна!

Итак, мои радиомечты осуществились! Притырок, как называет меня папа Бен, некогда потевший над простенькими программами, сейчас король эфира в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Филадельфии,— аналогов история американского диск-жокейства не знает.

Безусловно, я должен сказать несколько теплых слов в адрес кретинов со станции WNBK, которые уволили меня после первого же прямого эфира,— задержись я там на неделю, фирма «Дженерал электрик», финансирующая станцию, разорилась бы на штрафах гражданам, честь и достоинство которых я оскорблял, оскорбляю и буду оскорблять.

Подробнее »

Линда Маккартни

Йоко Оно отнюдь не единственная экс-битловша, котоая попала в наш эфир. Не так давно среди моих друзей оталась бутлег-кассета концерта Пола Маккартни, где очень хорошо слышался вокал заднего плана его жены Линды. Вот вам пример еще одной мегеры: один из величайших музыкантов всех времен и народов женится на фотографессе, и теперь он не может взять в руки гитару, чтобы эта ведьма не выла где-нибудь у него за спиной. Подобная ситуация действует угнетающе на остальных музыкантов группы Пола — прошел слух, что ленту с воем Линды специально пустил по рукам один из техников команды Маккартни, чтобы все могли убедиться в том кошмаре, из которого Пол умудряется создавать шедевры. Поет Линда безобразно, «в ноту» не попадает, и это неудивительно: у нее напрочь отсутствует музыкальный слух. В общем, не смешно. Не успели мы прогнать фонограмму в эфир, как нам тут же позвонил юрист из конторы Линды: мы, оказывается, нанесли вред его клиентке. По-моему, этот вред она нанесла себе сама. Но как бы там ни было, я сорвал маску с еще одной притворщицы.

Звезды не ангелы

Самоубийства, наркомания, сексуальные извращения — неприятная правда об идолах экрана.

В 1932 году управляющий голливудской киностудии «Метро Голдвин Майер» Пол Берн женился на самой сексапильной женщине Голливуда — Джин Харлоу. Ему завидовали мужчины всего мира. Но не долго: вскоре после женитьбы Берна нашли мертвым в будуаре жены. Он лежал голый с револьвером 38 калибра. Его посмертное послание Джин пытался уничтожить могущественный магнат МГМ, сам Луис Майер, но ему помешала прибывшая на место самоубийства полиция. Как выяснилось, Берн страдал импотенцией и для исполнения своих супружеских обязанностей прибегал к помощи искусственного члена. Он не смог вынести унизительности ситуации и покончил с собой.

И хотя подобные истории сплошь и рядом случаются и с прочими людьми, мы превратили кинозвезд в божества, стоящие так высоко над нами, что, уличив их в каком-нибудь грехе, испытываем невообразимый шок. И продолжаем испытывать с тех пор, как существует Голливуд.

Подробнее »

Говард Стерн

Моя сестрица Эллен — полная мне противоположность. Она старше меня на четыре года и тиха, как мышь. У нас прекрасные отношения. Поскольку все внимание в доме уделялось исключительно мне, она могла жить спокойно. Она из тех людей, которые могут целый день, с утра до вечера, читать книгу и быть на седьмом небе от счастья. Я помню, как-то мы поехали купаться. Она улеглась на одеяло, раскрыла книгу и часами не меняла позы. Я просто сходил с ума. Она же не проронила ни слова. Но мы были обречены на совместное времяпрепровождение. Моя мамаша почему-то придерживалась идиотской теории, что оба ее отпрыска непременно должны смотреть телевизор вместе. Как я уже говорил, Эллен старше меня на четыре года, и в десять лет она хотела смотреть исключительно любовные сериалы. Я же в шесть - исключительно мультфильмы. Поэтому мама разработала следующий план: программу передач мы должны были выбирать по очереди.

Подробнее »

Знаменитости (по Говарду Стерну)

Всю жизнь я только и занимаюсь тем, что переступаю границы. И понятия не имею, как далеко могу зайти. Все, что со мною происходит, становится пищей для болтовни по радио. Как-то раз мы с моим помощником Фредом болтались на телестудии — мы были гостями одного шоу, на которое пригласили и Арнольда Шварценеггера. Мне он всегда нравился, и я как раз недавно вычитал, что ему поручили роль Конана-варвара. Обычно я не очень-то дурею от знаменитостей. И не бегаю за ними, чтобы заявить: «Эй, я ваш поклонник». Но тут я решил, что, может, сумею выжать из Арнольда что-нибудь для моего радиошоу, поэтому мы с Фредом отправились за ним по пятам. Между прочим, ходит он довольно забавно: бедра у него такие мускулистые, что он при ходьбе как-то ими хлопает — ну, как толстые тетки, понятно? Так что мы тащились за ним и затащились в мужской туалет. Огляделись — и увидели. Шварценеггер сидит на толчке, штаны спущены, и он тужится. Я знал, что так поступать нельзя, но знал также, что потом смогу годами говорить об этом по радио, поэтому сказал:

Подробнее »

Белый, но в синяках

Помните книжку «Черный, как я»? Она о журналисте, который еще в пятидесятых годах выкрасился «морилкой» и отправился на Юг, чтобы на своей шкуре почувствовать, каково это быть черным. Эту книжку мог бы написать я, только я бы назвал ее «Белый, но в синяках, как я». В отрочестве я был единственным белым в черном квартале под названием Рузвельт, что на Лонг-Айленде,— результат небольшого социального эксперимента моей мамаши по части интеграции.

Подробнее »