13.30 в Чикаго. Члены группы «Бон Джови» медленно заполняют холл отеля в ожидании отлета в очередной пункт турне — Индианаполис. Первым появляется клавишник Дейвид Брайан, плюхается на ближайший диван и с плохо скрываемой гордостью сообщает о своих достижениях: «Сделал 1200 приседаний,— говорит он.— Пыхтел два часа, но все-таки сделал. Приходится качаться, иначе на сцене не выдержать».
Те, кому потом присваивают звание «человека-легенды», долго не живут. Джеймс Дин, Мэрилин Монро, Джими Хендрикс, Джон Ленон, Элвис Пресли и Бадди Холли — все они время от времени возвращаются, но земное их существование было кратким, и, наверное, так тому и следует быть. Новые поколения отворачиваются от долгожителей, а эти люди, легендами являясь новым поколениям, связуют времена…
…На запад от неоновых фонтанов Майами-Бич, проскочить предместья, за последним бунгало резко свернуть с главной дороги и остановиться возле узкого моста, построенного по законам средневековой архитектуры. Мост переброшен через ров с водой. В конце дорожки — ворота, за которыми смутно виднеется дом. Тут из густого кустарника появится громадный розовощекий человек в униформе и с пистолетом и приступит к процедуре идентификации. Это съест 25 — 30 минут. Затем ворота неслышно откроются и впустят вас в Индиан Крик Айленд — остров роскошных дач. Огромные дома, стоящие на изрядном расстоянии друг от друга, безупречные газоны, глазки телекамер и, что наиболее впечатляет,— тишина. Такую тишину могут позволить себе только очень большие деньги.
«Двух «а» вполне достаточно! — заявила она журналисту.—До 19 лет в моем имени было три «а», а теперь будет два. Я — Барбра! И будьте любезны писать мое имя правильно».
Далеко-далеко от Бродвея. 1952 год. Бруклин. Барбаре Джоан Стрейзанд — десять лет. Она сидит на ступеньках в подъезде своего дома в мрачном рабочем квартале и отрешенно поет. На нее никто не обращает внимания. Впрочем, вокруг и нет никого — только насупившиеся кирпичные стены с пустыми глазами окон. Она поет себе, вслушиваясь в эхо кирпичного склепа. Особенно ей нравилось петь в длинном коридоре их квартиры, когда дома никого не было. «Там эхо звучало громко и звонко,— вспоминает Барбра,— и мне отвечало эхо. Я думала: а ведь у меня неплохой голос».