Йоко, oh no, Ленон
Йоко Оно принадлежит как раз к тому типу «знаменитостей», о встрече с которыми я мечтал всю жизнь. Вначале я считал ее просто спятившей теткой, которая вообразила себя художником. Потом понял, что это просто свихнувшаяся домохозяйка: как-то раз она вместе с Джоном приперлась на телешоу Майкла Дугласа, попросила в студию телефон и начала набирать первые попавшиеся номера. Всем абонентам она объявляла, что любит их до смерти! Такой вот художник, мать ее! И при этом неслыханная благодетельница: в «Нэшнл инкуайрер» написали, что она пожертвовала бешеные деньги на благополучие «бездомных» коров — может, «Инкуайрер» и врет по обыкновению, но я хотел бы быть одной из бездомных коров.
После смерти Джона она совсем взбеленилась и развила еще более бешеную деятельность по облагодетельствованию человечества. А неизданная музыка Джона сделалась ее пунктиком: «По-моему, Джон что-то записывал, когда мы жили в Дакоте. Где ленты? Шон, не смей трогать пленки! Вот так, я сама., А еще лучше, купим корову — две пленки стоят двух коров, так-то вот. Да отойди же ты от шкафа с пленками, Шон!»
Потом она заплатила кучу денег, и ей отгрохали безобразную лужайку прямо напротив Централ-парка, которую она назвала «Земляничная поляна»! Не дай Бог этот огород задуман forever! Каждый год в день смерти Джона она и еще семь таких же придурков бродят там среди лопухов в белых балахонах. Не знаю, может, это новая ветвь ку-клукс-клана, не знаю. Короче, утром Йоко выпархивает из своего дома и в сопровождении трех звероподобных телохранителей бежит в огород, поздравляет каждую из четырех сторон света коротким самурайским воплем «хэлло!» и рысцой возвращается в свою пятимиллионную меблирашку. Пару лет назад я послал одного своего сотрудника взять у нее интервью — он поймал восточную красавицу на улице: узнав, что у нее собираются брать интервью, Йоко припустила от репортера с такой скоростью, что обогнала рейсовый автобус и, перебегая улицу, едва не погибла под колесами такого же, как она, сумасшедшего полицейского, который на полном ходу жрал пиццу и, бросив руль, что-то искал на заднем сиденье.
Некоторые считают Йоко Оно просто высокомерной женщиной, я же нахожу ее обыкновенной идиоткой — свое утверждение могу проиллюстрировать ее выступлением в Организации Объединенных Наций в день пятидесятилетия Джона. Она решила ни много ни мало выписать несколько тысяч радиожурналистов, которые одновременно транслировали бы ее речь на несколько тысяч радиостанций в 130 странах мира. К счастью, организовать этот дурдом ей не удалось, а вот моя программа тогда шла в прямом эфире.
«Люди Земли,— трагическим голосом вопрошала Йоко,— как вы? Как вы живете? Сегодня мы могли бы отметить пятидесятилетие моего мужа Джона».
«Во всяком случае, можно не бояться, что сейчас он в постели с кем-то, с кем, по мнению его жены, он не имеет права быть»,— не сдержался я, и мой эфир с этого момента пошел параллельно и «в накладку» с трансляцией из ООН.
«Я бы хотела, чтобы сегодняшний день, день его рождения, мы помнили всегда, пусть это будет день Любви — Джон был человеком, умевшим любить»,— стенала Иоко.
Я попытался скопировать ее интонацию: «Когда я познакомилась с ним, я не знала, что это сам Джон Леннон! О, да! На самом деле она проходу ему не давала,— истошно завопил я,— ты украла Джона у его законной жены Цинции, ты разрушила мирную и счастливую семью! Разлучница! Ты обыкновенная стерва и не пытайся изображать из себя губернатора нашего штата! Ты богатая иностранка-группи, а не папа римский!»,
«Давайте немного помечтаем»,— продолжала Йоко.
«Помечтаем? О’кей. Представим, что ты пустила себе пулю в лоб»,— злорадно прошипел я.
От следующих ее слов меня едва не стошнило: «Давайте помечтаем о мире, о птичках, поющих весенним утром, о рыбках, резвящихся в море, о…»
«О том, как важно вовремя совершить тематическую подлость»,— Здесь я блистательно подделался под Йоко.
А она все нудила и нудила: «Потому что мечты поодиночке — это всего лишь мечты, но когда мы все вместе мечтаем об одном…»
Как и следовало ожидать, запустили джоновскую «Imagine». Этого я уже не мог вынести.
«Довольно,— завопил я,— у меня в студии томится славная лесбиянка. Можем мы побеседовать с тобой о чем-нибудь веселом на фоне этой песни?» — обратился я к ней.
«Надо бы послушать «Imagine»,— лесбиянка укоризненно посмотрела в мою сторону.
«А я не хочу этого слышать, потому что Йоко наживается на всем, до чего хоть мимоходом дотрагивался Джон. Она продаст даже кофейную гущу из его чашки! Эй, Йоко, «imagine there’s no royalties! It’s easy if you try!» («представь себе, что нет никаких гонораров! Это легко, только попробуй, представь!» — перефразировка текста «Imagine».— Пер.). Если лишить тебя всех нажитых на Джоне денег, будешь ли ты так распинаться о мире и мечтах?! Будь Джон Леннон жив, допустил бы он, чтобы ты так глумилась над ним?»
После этого в студию позвонил какой-то придурок и заявил, что я оскорбляю его чувства.
«Интересно, каким же это образом? — поинтересовался я.— Не нравится, переключайся на другую станцию. Я в эфире по четыре часа каждый день, и все для тебя, безмозглый осел!»
Он обозвал меня «осатаневшим кретином» и бросил трубку.
Метки: Джон Леннон, Йоко Оно