Один очень умный человек сказал: «Вы все считаете меня безумцем, а я считаю безумным весь мир», – и был абсолютно прав. Да, мир безумен – и в этом его прелесть! Лишь безумство храбрых, смеющих опровергать догмы будней, вращает колеса жизни – и мы несемся с захватывающей дух скоростью. Неизвестно, правда, куда…
1.МОДА (от латинского modus — правило) вплоть до XX века выполняла роль закона, определявшего, как и во что одеваться разным сословиям; чем выше статус — тем неудобнее одежда, подчеркивавшая презрение ее обладателя к физическому труду: длина тоги римского патриция достигала 5 метров; шлейф платья супруги французского короля Карла IX имел длину 24 метра; туфли средневекового феодала были вытянуты на 60 сантиметров; дамское платье эпохи Возрождения весило 25 килограммов; в 1870 году в моду вошли турнюры — набитые волосом подушки, прикреплявшиеся к платью в области поясницы,— благодаря которым фигура женщины приобретала форму скрипичного ключа.
ИНТЕРЕСНАЯ ЭТО ШТУКА – ГОЛЛИВУДСКИЕ СКАНДАЛЫ. Все скандал: живет себе человек тихо-мирно черт знает где, подальше от Беверли-Хиллз, вот как Харрисон Форд,— скандал. А почему не живет вблизи от места работы? Не хочет Кристиан Слейтер давать интервью — скандал, значит, есть, что скрывать. А вот если герой действительно ведет себя кое-как — тогда точно с ним все нормально…
Он очень странный человек, этот Говард Стерн. Ужасно ехидный и злобный, и поэтому его слушает вся Америка: Говард Стерн — один из самых известных радио-, а теперь и телеведущих. И встречался с целым сонмом знаменитостей, о которых он мнения весьма невысокого (если судить по тому, что он о них говорит и пишет), но которые почему-то так и рвутся «засветиться» в его шоу: видно, любят, чтобы их мучили. Такой вот мазохизм знаменитостей.
У Говарда Стерна несколько ужасно злобных и ехидных книжек, и одну из них — «Интимные местечки» — он передал нашей редакции с разрешением опубликовать из нее кусочки, если не пригодится вся. Мы и публикуем: не так уж часто ужасно злобные удостаивают нас такой благосклонности. Тем более что некоторые из проблем, с которыми Говард Стерн сталкивался в ранней молодости, показались нам а) знакомыми, б) очень знакомыми. А потому как бы дарующими утешение.
В конце улицы была бойня, и часто мимо нашего дома гнали овец. Как-то одна из них вырвалась из стада и побежала по улице, к великому восторгу прохожих. Я тоже смеялся, глядя, как мечется в панике овца,— мне это показалось очень забавным. Но когда ее поймали и повели на бойню, я вдруг понял ужас происходившего и помчался домой к маме: «Они ее убьют! Они ее убьют»,— кричал я, обливаясь слезами. Этот жестокий весенний вечер и смешная погоня за овцой так и не выходят у меня из головы. Иногда я думаю: может быть, этот эпизод и определил суть моих будущих фильмов, соединивших в себе трагедию и комедию жизни.